НА ГОРНОМ ПЕРЕВАЛЕ

Что Караклисское ущелье — замечательный уголок, где можно отдохнуть и поохотиться, я понял при первом посещении горной Армении. Это произошло поздней осенью, кажется, самом конце октября 1936 года. Я во всех направлениях исколесил низменные территории этой страны, а вот в горах не был ни разу. Как это могло случиться! А ведь именно здесь обитают свойственные только Кавказу многие звери и птицы, и среди них мечательные каспийские улары, кавказские тетерева и совершенно особый вид — персидская белка. Всех этих животных мне ни разу не пришлось встретить на воде.
«Надо, пора, наконец, побывать в горных частях Закавказья»,— решил я.
Для первого знакомства с горами я и наметил селение Воскреесновку, расположенное на самом перевале в Караклисском ущелье. Впрочем, этот выбор зависел не только от меня. В то время во многих районах нашей страны проводилась акклиматизация пушного зверя — енотовидной собаки. Прежде она обитала у нас только на Дальнем Востоке — в Приморье и Приамурье. Выпустили партию енотовидных собак и в выбранный мной утолок Армении. Вот я и поехал туда, чтобы выяснить, как живут здесь новые поселенцы.
По пути в Воскресеновку мне нужно было сделать пересадку в Тбилиси. Отсюда поезд в Армению отходил поздно вечером; пользуясь свободным временем, я решил побродить по городу.
Конец октября, а какая теплынь. Безоблачное небо, в воздухе паутинка. Вот он юг — солнечное Закавказье. Однако на другой день, когда я ранним утром сошел с поезда на станции Кировакан, мне показалось, что я опять попал на далекий север, Стояло сырое, раннее утро. Уныло опустили полуобнаженные ветви березы, их желтые листья покрывали землю. Здесь уже наступила поздняя осень.
Получение багажа, переброска его на автостанцию, посещение местного лесничества и прочие дела отняли у меня первую половину короткого осеннего дня. В результате я опоздал на автобус. До Воскресеновки только 20 километров — путь недалекий, но с тяжелым чемоданом пешком его, увы, не покроешь.
Неужели в ожидании транспорта сидеть в городе, без толку теряя целые сутки? Как быть, что предпринять?
— А вы сходите-ка на базар,— посоветовал мне кассир автобазы.— Другой раз колхозники из ближайших деревень поздно домой разъезжаются, потому что дорога хорошая и по-темному ехать можно. Может быть, на ваше счастье, попутную подводу найдете.
— Вот за совет спасибо.— И не теряя драгоценного времени, я поспешил на местный базар.
— Отец, ты из какой деревни? — спросил я старика колхозника.

— Из Воскресеновки,— ответил тот, вполоборота повернувшись ко мне и продолжая запрягать лошадей в большую телегу.
— Из Воскресеновки, вот хорошо — подвезешь меня туда с небольшим багажом?
— А хоть и с большим — порожняком еду.
Двадцать минут спустя мы со стариком возницей, удобно усевшись на душистое сено, уже выезжали из города.
«Нет худа без добра»,— гласит русская пословица. При переезде из города в Воскресеновку я еще раз убедился в мудрости этого изречения. Пока добрые кони медленно втаскивали нашу телегу на крутые подъемы Караклисского ущелья, мой старичок возница успел сообщить ряд очень полезных для меня сведений. Из его слов я узнал, что Воскресеновка более чем на полтора километра протянулась вдоль шоссейной дороги и что Михаил Чичов, у которого я должен был остановиться, считается лучшим охотником во всем районе. Помимо перепелов, тетеревов и куропаток, которых бьет для себя, он каждый год сдает около сотни лисиц, несколько волков и обязательно убивает одного-двух медведей. Одним словом, когда наша подвода въехала в Воскресеновку и, наконец, остановилась против дома Михаила Чичова, я знал об охотнике все необходимые подробности.
— Эй, хозяин, гостей встречай!— крикнул возница, снимая с телеги вещи.
На крыльце появилась сначала босоногая девочка, а за ней и сам Михаил.
— Ко мне, значит? — протянул он руку.— В избу пожалуйте — охотнику всегда рад.
С этими словами он с удивительной легкостью подхватил тяжелый чемодан и заплечный мешок и, оставив мне только ружье в чехле, внес вещи в просторную светлую комнату. Так произошло мое знакомство с охотником Михаилом Ивановичем Чичовым и его семьей. А потом несколько лет подряд при всяком удобном случае приезжал я в гостеприимную Воскресеновку, бродил с ружьем высоко в горах, изучал птиц, собирал коллекции.
Хорошая была пора. И сейчас, когда прошло немало времени, с большим удовольствием вспоминаю я замечательный уголок нашей Родины — Караклисское ущелье. Вспоминаю я и семью, и усадьбу, и домик Михаила, приютившийся у подножия крутого склона на дороге горного перевала.
Когда после долгого утомительного пути я приезжаю, наконец, на место, где предполагаю работать, мне всегда хочется тут же достать ружье и патроны и отправиться на охоту. Впрочем, я так обычно и делаю. Экспедиционные вещи, к моему стыду, как правило, остаются неразобранными до тех пор, пока у меня не выкраивается свободное время.
С дороги, конечно, чайку выпить надо — отказом еще обидишь хозяйку. Подчиняясь этому правилу, я уселся за стол. За чаем я получил от Михаила подробные сведения об интересующих меня животных. Чтобы увидеть персидскую белку, которую здесь называют хориком, по словам охотника, нужно пройти километров шесть обратно по шоссейной дороге. Зверьки обитают в дубовых лесах на Караклисском бугре, но особенно много их за перевалом, в соседнем лесистом ущелье Понзор. Горных индеек, или уларов, найти нетрудно — они постоянно держатся в одном месте. Однако за ними нужно подниматься высоко в горы. Волчьи Ворота и отвесные скалы над ними — это место, где в осеннее время всегда можно найти крупную зимнюю стаю.
— А кавказские тетерева? — спросил я своего собеседника.
— Ну, до них-то добраться совсем легко. Видишь вон ту темную скалу и пятна снега? — показал мне Михаил в окно на вершину противоположного склона.-—Это у нас самое тетеревиное место.
— Вот хорошо, туда я сейчас и отправлюсь,— сказал я, допивая стакан чаю.
— Как сейчас, да разве так можно? Чтобы туда подняться, часа два, самое малое, нужно, а солнце совсем низко. Завтра с утра пойти — другое дело, а сегодня и думать нечего. Ведь это у нас воздух такой чистый, что все близко кажется.
Скрепя сердце я решил заняться разборкой своего багажа, а охоту отложить на завтра.
Раннее утро. В предрассветных сумерках тонет деревня, перекликаются петухи. С ружьем за плечами я миную последние! домики и, с трудом отыскав едва заметную тропинку, начинаю! подниматься в горы. С непривычки уже через полчаса дышать! становится трудно, капли пота выступают на лбу. Но вот и первые лучи солнца. Они застают меня у верхней границы леса.
Настоящий густой лес остается далеко внизу. Его сменяют редкие деревца берез да кустарник шиповника. А выше, до самого перевала, раскинулся сначала субальпийский луг, потом высокая горная степь; среди этих горных просторов темнеют камни и россыпи да местами белеет снег. А вот и знакомая скала, окруженная полями снега,— до нее не более двухсот метров.
Я усаживаюсь на крутом склоне, снимаю ружье, достаю из сумки патроны. Надо немного посидеть, успокоиться, отдышаться перед трудной горной охотой. Но где ж Воскресеновка? Ее не видно отсюда. Все ущелье, насколько хватает глаз, заполнено
непроницаемым, густым туманом. И кажется сверху, будто белая река, прихотливо извиваясь среди серых склонов и темных скал на много километров тянется с юга на север.
От места отдыха я не успел отойти и трех десятков шагов! «Цси-с-с-с-сссссс»,— услышал я звучную серебристую трель и увидел быстро летящую темную птицу. «Тетерев»,— как молния, мелькнула у меня мысль. К счастью, я держал ружье наготове и успел выстрелить. После коротких поисков среди травы и камней я нашел великолепного черного косача.
Драгоценная добыча — кавказский тетерев — впервые в жизни попал мне в руки. Охотник, и особенно орнитолог, поймет, как велико было мое счастье. Осторожно положил я на колени убитую птицу, привел в порядок ее помятое оперение и только после этого дрожащими руками стал снимать с нее шкурку. Необычно долго на этот раз возился я со своей добычей. Когда же шкурка была снята, завернута в бумагу и уложена в заплечный мешок, я вновь с ружьем наготове стал подниматься по крутому склону.
Вскоре я достиг небольшой горной лощины. На ее противоположном краю из-под скалы пробивался родник, а влажная почва кругом него была покрыта высокой сухой травой, камнями и большими кочками. Несколько птиц - черных, рыжих и пепельно-серых — с шумом вырвались из травы при моем приближении к этому месту. Два частых дуплета, и в моих руках сказалось все, что мне было так нужно. Я добыл пару черных самцов, молодого самца пепельно-серой окраски и взрослую самку-тетерку.
Так закончилась первая охота на тетеревов в Караклисском ущелье. Эти птицы, добытые в памятное осеннее утро, и сейчас хранятся в моей коллекции.
Однако необходимо хотя бы в общих чертах познакомить читателя с кавказскими тетеревами. Такие сведения особенно интересны охотнику. Тетерева, населяющие горные страны Кавказа и Закавказья, принадлежат к особому виду. От наших они ?отличаются небольшими размерами. Самки кавказского тетерева очень похожи на обыкновенных тетерок, но обладают более длинным хвостом. Взрослый самец кавказского тетерева -- настоящий краснобровый красавец с черным как смоль оперением и длинным лирообразным хвостом. От нашего петуха-косача он отличается тем, что крайние перья хвоста у немо загибаются вниз. Молодые самцы в течение первого года жизни обладают длинным прямым хвостом и пепельно-серой окраской. Кавказские тетерева в летнее время населяют безлесные участки субальпийских лугов, а осенью и зимой спускаются в зону березовых горных лесов.
Прошло несколько дней. За этот срок я ознакомился с ближайшими окрестностями Воскресеновки, с населяющими их птенцами. В общем, птиц было немного. Я уже наверняка знал, что если пойти вверх по течению ручья, вытекающего из боковой июли, то обязательно увидишь оляпок. Вся жизнь этих небольших птичек проходит близ быстротекущих горных ручьев и протоков. Здесь они в поисках пищи тщательно исследуют прибрежные камни, иногда бросаются и ныряют в воду и, появившись вновь на поверхности, со звонким криком летят от вас то вверх, то вниз по течению. На скалах и крупных камнях, когда-то скатившихся на дно ущелья, я встречал белозобых дроздов. На лету они своей пестрой окраской напоминали наших сорок. А в перелесках — стаи зябликов, вьюрков, дубоносов и прочих хорошо мне знакомых пернатых, прилетевших сюда на зимовку. Вот и все, что я постоянно встречал, приехав в Закавказье. Мне стало скучно. Захотелось забраться выше, поглубже в горы, увидеть что-нибудь новое.
— Михаил, пойдем со мной за индейками,— обратился я однажды к своему хозяину.
— Да зачем я тебе?— ответил он.-- Сходи один, а я тебе так расскажу дорогу, что ты сам найдешь птиц без труда.
— Ну что ж,— согласился я.
- Когда пройдешь всю деревню,— начал Михаил,-- увидишь деревянный мост. Через него переходить не надо, а, не доходя с полсотни шагов, сворачивай на тропинку влево. Эта тропинка все время будет идти по левому склону балки и обязательно выведет тебя к перевалу. Как дойдешь до этого места, увидишь две большие скалы и между ними дорогу. Это и есть Волчьи, Ворота, где постоянно держится стая горных индеек. Только зря ты туда пойдешь. Ноги набьешь здорово, а вот убить индейку все равно не удастся. Уж очень они осторожны — близко не подпускают. Для этой охоты хорошее ружье нужно, а его ни у тебя, ни у меня нет. Вот поэтому мне и не хочется с тобой идти за индейками, зря время терять.
«Ну что же, придется пойти одному,— решил я.— Вдруг доберусь до уларов и, вопреки словам Михаила, добуду хоть одну чудную редкую птицу!» Намерение отправиться за уларами я осуществил несколько дней спустя.
Вот и высокогорная альпийская зона, над горами поднимается солнце. Под его яркими косыми лучами совсем близко от меня блестят и искрятся снеговые вершины, веселее глядят мрачные темные скалы и сизые осыпи. Удобно усевшись среди крупными камней, я отдыхаю после тяжелого подъема зорко смотри вниз и вперед в надежде увидеть большую серую птицу.
«Ууууль-ууль-уль-уль»,— вдруг доносятся слева странные звуки, так похожие на крик гималайских уларов, встреченных мной когда-то в горных высотах Тянь-Шаня. В ту же секунду замечаю крупную стаю каспийских уларов. Согнув свои короткие крылья, они без взмахов быстро несутся вниз над крутым склоном и, усевшись значительно ниже меня, сразу исчезают из виду. И тогда, затаив дыхание, я осторожно спускаюсь все ниже по склону, туда, где опустилась стая. Но мое положение невыгодно. Еще издали зоркие птицы замечают мое приближение и, тревожно перекликаясь между собой, бегут вверх к снежному перевалу. Вот они и у самого зубчатого гребня. Что же делать?
Я останавливаюсь. Ясно, что этим путем подойти к уларам на выстрел почти невозможно. Не обойти ли кругом и, пользуясь скалами, подкрасться к уларам сверху? Но для этого нужно опять подниматься по склону, перевалить за снежную вершину и под прикрытием скал пройти около полукилометра. А стая драгоценных для меня птиц надолго расположилась на снегу у перевала и издали спокойно следила за моими движениями. «Что же делать?» — ломал я голову. Мне оставалось или прекратить охоту и с пустыми руками брести домой, или попытаться обойти уларов. После короткого раздумья я решительно полез в гору.
Примерно час спустя я подошел с противоположной стороны к намеченному месту. Когда, проваливаясь в глубокий снег и держа ружье наготове, я взобрался, наконец, на гребень скалы и, волнуясь, заглянул вниз, я увидел только следы уларов. Самих птиц под скалой не было. Они спустились значительно ниже я взлетели в воздух, как только я появился на открытом месте. На всякий случай я вскинул ружье к плечу и одну за другой нажал спусковые гашетки. Но, увы. выстрелы как-то совсем безнадежно прозвучали в разреженном горном воздухе. Однако этим я разбил стаю. Напуганные улары маленькими группами и одиночками рассыпались в разные стороны и расселись значительно ниже но склону. Опять спускался я с перевала и, бродя во всех направлениях, начал отыскивать затаившихся птиц.
Долго продолжались тщетные поиски — уларов нигде не было видно. Солнце опустилось уже к самому горизонту, когда, наконец, удалось поднять одну птицу. Я осторожно шел вниз по крутой лощине, осматривая каждый камень, каждую кочку. Но представьте себе, что и при этом тщательном поиске я не заметил, прошел мимо затаившегося улара. Он вылетел сзади и, издавая свое «уль-уль-уль», пронесся вниз над самой моей головой. Судорожно вскинул я двустволку, но, как назло, поскользнулся упал на спину Однако, не желая упустить добычу, я и лежа попытался поймать летящую птицу на мушку и сделал два частых выстрела. Вероятно, я плохо прицелился, и улар ушел почти невредимым. Только одно его маховое перо, выбитое из крыла дробиной, сначала повисло в воздухе, а затем, вертясь и ныряя, исчезло за ближайшей скалой.
Измученный и голодный, уже в полной темноте я возвратился домой.
— Ну, как охота, видел индеек? —встретил меня Михаил вопросом.
— Не только видел — стрелял и чуть не убил,— ответил я. И переживая все наново, рассказал Михаилу об охоте и о том, как улар каким-то чудом ушел от выстрела.
— Так-то оно так, а все же моя правда,- усмехнулся в ответ Михаил.— Небось, ноги натер здорово, а сумка пустая. Не зря я тебе говорил, что индейка не перепел. Не только убить, а добраться до нее и то трудно.
— Да ведь случайно не убил, Михаил, ну просто из рук ушла.
Но он не хотел слушать моих доводов.
— Брось ты спорить. Если ушла, значит, не добыл, а чуть-чуть не считается. Садись лучше ужинать. Наверное, целый день голодный по горам ходил,— закончил он. И верно — только теперь я вспомнил, что увлекшись охотой, я совсем забыл о взятом с собой завтраке.
Прошло дней десять. За это время я раз пять поднимался высоко в горы и охотился за уларами. После каждого такого, похода я возвращался совершенно измученным. На другое утро я снова брал ружье и уходил на охоту. Я усаживался на берегу реки, наблюдая за оляпками и другими птичками, и, смазывая растертые ноги барсучьим салом, подготовлял себя к новому трудному походу в горы. Но мне не везло с уларами. За это время я сделал по ним не менее двадцати выстрелов и не взял ни одного экземпляра.
Однажды, возвращаясь домой после охоты, я высоко в горах застрелил лисицу. Мне не хотелось спускаться обратно на обычную свою тропинку, я решил перевалить через гору. При этом путь к дому сокращался примерно на 5—2 километра. Я снял ружейный ремень, привязал концы к ногам убитого зверя и, перекинув его за плечи, стал медленно подниматься по склону.
Подъем оказался крутым и крайне тяжелым. Я часто останавливался, чтобы хоть немного отдышаться, глядел вниз на пройденный путь, сравнивал его с тем подъемом, который мне необходимо было осилить, чтобы добраться до перевала. Вот, кажется совсем близко, а сколько еще нужно затратить сил, энергии; чтобы покрыть каких-нибудь 200 метров. Да, интересна, но тяжела горная охота. А тут, представьте себе, еще за плечами убитая лисица. Мне казалось, что с каждой минутой она становится тяжелее, ремень сильнее давит на плечо, затрудняет движение. «Но ничего, теперь остается немного,— подбадривал я себя и продолжал подниматься по крутому склону.— Зато как приятно будет отдохнуть на вершине, а потом спуститься по хорошей вьючной тропинке прямо к селению».
Еще двадцать минут усилий, и я, наконец, достиг заветного перевала. Но, представьте себе, на перевале меня ждал не только отдых, но и крупная стая уларов. Около 30 птиц подпустили меня совсем близко. Один за другим прогремели выстрелы, к на этом охота закончилась. После многих безрезультатных выходов з горы в мои руки, наконец, попали три великолепных улара. Примостившись на камне у вершины горы, я начал снимать шкурки с добытых птиц.
А кругом царила полная тишина. Справа, в глубокой долине, едва виднелись домики Воскресеновки, а слева, на горизонте, под лучами заходящего солнца маячило зеркало огромного горного озера Гокча.
Но я так и не рассказал, что собой представляют улары. Улары, или горные индейки, как их часто называют охотники Кавказа и Средней Азии, по сути дела, крупные куропатки. Они относятся к отряду куриных и в пределах нашей страны представлены 5 видами. В альпийской зоне Главного Кавказского хребта обитают кавказские улары. В горах Закавказья и в Копет-даге живет каспийский улар, на Памире — тибетский, в Тянь-Шане — гималайский, на Алтае и в Саянах - алтайский улар. Все они принадлежат к птицам высокогорий и в течение круглого года обитают на скалах близ нижней границы вечного снега.
Мой рассказ — о каспийском уларе; его шкурки представляют большую редкость в наших музеях. Значительно чаще мне приходилось встречать гималайских уларов, но о них я расскажу, когда приступлю к описанию своих поездок по Киргизки.
Вскоре я опять стал приставать к своему хозяину.
— Ну, сходим со мной за белками. Ведь за ними в Понзор и тли надо, а я туда дороги не знаю.
— Пойдем, подожди немного,— отвечал он как-то нехотя.- Туда обязательно с ночевкой идти придется, а времени нет, продолжал он.
Наш выход вновь откладывался на неопределеннее время. Стоило хоть один раз побывать с ним в горах на охоте, чтобы составить о нем представление. Это был неутомимый, до тонкости знающий свое дело, упрямый охотник. С одинаковым упорством в течение многих часов, а иногда в течение ряда дней он бродил в горах, чтобы добыть кавказских тетеревов, лисицу или даже медведя. Однако, совсем не желая обидеть охотника, но должен отметить, что он обладал некоторым своеобразием характера.
Когда, например, дома нужно было копать картошку или пилить дрова, Михаил предпринимал все меры, чтобы отправиться на охоту... И напротив, когда дома не было срочной работы, заставить Михаила пойти на охоту оказывалось нелегким делом. Но охота для Михаила имела очень большое значение как подсобный заработок, и потому на этой почве в его семье возникали частые недоразумения.
Короток ноябрьский день. Не успеешь, бывало, подняться! в горы и вволю поохотиться, как солнце уже спускается к зубчатому горизонту. Самое большее -? часов пять настоящей охоты, а там и сумерки. Нехотя знакомой тропинкой спускаешься вниз. Вон и изба Михаила — приветливо светятся огоньки в ее окнах.
Короток день, да нескончаема осенняя ночь. Но она не пугает меня. После ужина из заплечного мешка я осторожно извлекаю добычу — около десятка мелких и крупных птиц. На их обработку - нужно немало времени, и за этим занятием незаметно пройдет добрая половина ночи. После тяжелой горной охоты так приятно!
отдохнуть за привычным делом. Да и дома особенно тепло и уютно, когда за окном темень и тоскливый осенний ветер.
— Михаил, когда же ты, наконец, на охоту пойдешь? — начинает иной раз ворчать жена хозяина Аннушка.— Ведь все лисиц бьют, а ты дома сидишь.
Наступает долгая, гнетущая пауза.
- Что же ты молчишь, Михаил? — продолжает Аннушка.—
Ведь зима подходит, и то и другое припасти надо, обувку ребятам
справить, а тебе и дела ни до чего нет.
Еще долго ворчит Аннушка, упрекает мужа, а Михаил с каждой минутой становится сумрачней.
— А много лисиц в этом году? — спрашиваю я Михаила, пытаясь придать разговору более мирный характер.
Но, увы, мое вмешательство неудачно.
- Лисиц много, Евгений Павлович,— отвечает на мой вопрос Аннушка.— Весе даже молодые, охотники каждый день с добычей приходят — только вот наш охотник дома сидит.
При этих словах Михаил, как ужаленный, соскакивает со своего места, напяливает овчинный тулуп, шапку, валенки, срывает с гвоздя патронташ и ружье и, настежь распахнув двери, вылетает из хаты. Тяжелая дверь хлопает при этом с такой силой, что, будто от близкого взрыва, дрожит вся изба и звенят стекла. ,
— И вот всегда так,— подсаживается к столу Аннушка и, тяжело вздохнув, продолжает свою жалобу.-- Всегда так: вспылит, а чего сердится? - разве я ему неправду сказала? Ведь хозяйственный человек и семью любит, а того в толк взять не хочет, что всех местных лисиц охотники побьют да распугают и тогда самому же придется за лисой в степь за 60-километров ходить. Договор-то выполнять все разно придется. ..
— Супротив нашей лисицы, дядя Женя, низовая лисица совсем плохая, вмешивается в разговор сын Михаила Вася.— Горская лисица маленькая, да пушистая и темная, а в степи — как кошка драная, не зря за нее дешево платят.
— А сколько Михаилу лет? — желая заступиться за охотника, спрашиваю я у его жены.
— Лет-то ему, верно, много — седьмой десяток пошел, но он привычный по горам ходить. Ведь и он и его отец сызмальства охотой занимаются.
— Все это верно. Аннушка, только не каждый в его годы по такой крутизне с ружьем за зверем ходить сможет — ни сил, ни сердца не хватит И наверное, когда Михаил помоложе был, не больно ленился на охоту ходить?
— Верно, Евгений Павлович, не ленился. Бывало, как свободный час выдастся, сейчас мой хозяин за ружье и в горы, совсем другим человеком был,— задумываясь и, видимо, вспоминая прошлое, соглашается Аннушка.
Час проходит, потом другой. С застреленных птиц я, не торопясь, снимаю шкурки, набиваю их ватой, привязываю к ним этикетки. Рядом, облокотившись на стол, сидит Вася, расспрашивает меня о Москве, о метро, о многоэтажных домах столицы.
«Буууммм», - где-то совсем рядом неожиданно гремит выстрел. И от этого звука вновь содрогаются стены, жалобно звенят стекла и невольно замирает сердце. У каждого одна мысль — что это? Что за выстрел под самыми окнами? Но в этот момент порывисто открывается дверь и вместе с ночным холодом , комнату врывается наш охотник.
— Васька, пойди возьми лисицу! —приказывает он сыну и, оросив с себя тяжелый тулуп. валенки и шапку, молча лезет та печку.
А где же лисица? - шепотом спрашиваю я Васю, когда он, наконец, возвращается в комнату.
- Я ее, дядя Женя, в конюшне повесил, — тоже шепотом, улыбаясь, отвечает мальчик.
— Где же он мог ее убить? с удивлением пожимаю я
плечами.
- Да у самого дома, прямо с завалинки,--шепчет в ответ Вася.—Хорошему охотнику везде везет, подмигивает он глазом. Когда я дочти опреем потерял надежду побывать в ущелье Понзор и познакомиться с персидскими белками на свободе, неожиданно Михаил сам предложил мне отправиться в это ущелье.
— Ты там посмотришь хориков, а я поищу медведя,— пояснил он свое намерение
И с радостью согласился тем более что пора было подумать о возвращении в Москву. На другое утро, захватив с собой котелок и немного продуктов, мы отправились с ним по направлению к Кирова кану
Хочешь глянуть да мою засадку? - повернулся ко мне Михаил, когда мы отошли от крайнего домика Воскресеновки с четверть километра.
— С большим удовольствием,— откликнулся я и последовал за своим спутником.
Мы свернули с шоссейной дороги и, пройдя шагов тридцать в сторону, остановились около узкой глубокой ямы. На склоне крутого холма она была выкопана в виде удобного кресла. Если в нее усаживался охотник, его глаза находились как раз на уровне верхнего края, обращенного к шоссейной дороге. Дно засадки покрывал толстый слой половы: в него в холодные дни Михаил зарывал ноги.
— Вот тебе и засадка. Хороша?
— Что и говорить, конечно, хороша,— утвердительно кивнул я головой.— В такой засадке даже в метель сидеть не страшно.
— А сколько я из этой засадки лисиц побил, не пересчитаешь! — начал Михаил, когда мы вышли вновь на асфальтированную дорогу и направились дальше. И волков 9 штук — девятнадцатого в прошлую зиму убил. Матерого, здорового волка. Как приволок я его домой, все соседские собаки куда-то попрятались и два дня их не было видно.
— Да, лисицу убить легко,— продолжал Михаил.— Потому легко, что она дура набитая. Это не волк. Иногда за одну ночь трех, даже четырех убьешь. Однажды еще с вечера подбежала ко мне лисица. Выстрелил я в нее и оставил на месте. Упала она на бугорок и на снегу растянулась так, что ее шагов на пятьдесят видно. Прошло с полчаса. Гляжу, по полю вторая лисица идет. Учуяла она убитую, осторожно подошла к ней, а потом ухватила ее зубами за шею и поволокла к оврагу. Выстрелил я — убил и эту. Наверное, не больше получаса прошло, как заприметил я третью лису. Еще издали увидел ее. Идет она по следу первой и так старательно снег вынюхивает. Только не подошла близко. Издали завидела убитых, постояла немного, а потом давай их сторонкой обходить. Обходит, вглядывается, носом тянет — видно, кровь учуяла. Вот так, обходя убитых лисиц, она почти целый круг сделала и как раз нарвалась на засадку, только с другой стороны подошла. Часа два после этого просидел я зря, замерз совсем, хотел было домой идти, да гляжу, прямо из деревни ко мне по дороге трусцой еще лисица бежит. Эта долго ждать не заставила — убил и четвертую.
— Неужели, Михаил, волк, как и лисица, впросак попадает?
— Ну, нет... волка с лисой равнять нельзя. Сказал я тебе — лисица набитая дура, а волк против нее вроде мудрец. Иной раз без ружья близко подпустит, а вот с ружьем подойти трудно.
— Значит, осторожный зверь?
— Куда уж быть осторожней! — развел руками мой собеседник.
— А ведь я, Михаил, не случайно тебя об этом спрашиваю. Пришлось мне когда-то слышать, что один из охотников в горах Средней Азии наткнулся однажды на сотенную волчью стаю и за 5 минут застрелил 5 хищников. Правда, это давно случилось, может быть, в то время и волки не такими осторожными были, а все-таки не могу поверить этим рассказам. Вот мне и хочется о волчьей осторожности у тебя, старого охотника, выяснить.
— А что выяснять-то, вранье все это, и только,— огрызнулся Михаил и, окинув меня недружелюбным взглядом, стал подниматься по склону лесного оврага.
— Да за что же, Михаил, на меня-то сердишься?
— Да ну тебя с твоими сказками. Лучше слушай,— поднял он руку,— хорик кричит.
Я замер на месте и прислушался. «Биб-биб-биб-биб-биб»,— из-за невысокого лесного увала донесся до нас странный голос персидской белки. «Биб-биб-биб-биб»,— откликнулся на него другой с противоположной стороны леса. Я быстро пошел в том направлении.
— Куда ты? Не надо спешить. Разве найдешь белку в такой чаще? — остановил меня Михаил.— В Понзоре их много, и утром они кричат часто, так что найти их будет нетрудно. Я остановился.
«А все же как странно кричит эта белка»,— думал я, прислушиваясь к незнакомому звуку.
Наступил вечер. Среди лесной чащи мы с Михаилом расчистили небольшую площадку и развели костер. Веселый огонек отогнал темноту ночи, и в глухом незнакомом лесу стало тепло и уютно как дома.
— А все-таки, Михаил, как же ты волков стрелял? — обратился я к своему товарищу, когда мы закончили скромный ужин.
— Как стрелял? Да известно как. Подойдет близко к засадке, то есть на верный выстрел, значит, мой, а учует, не подойдет — значит, зря ночь просидел. Только зверь очень строгий, просто так не убьешь — много времени и терпения от охотника нужно.
И Михаил рассказал о своих зимних охотах на серых хищников так образно, что я как будто сам с двустволкой в руках в ожидании волка сидел в яме, выкопанной на склоне холма близ шоссейной дороги.
Когда я проснулся, стояло серое осеннее утро. Густой непроницаемый туман заполз в ущелье и низко повис над вершинами крупного леса, скрыв от взора безлесные высокогорья. Какая-то особенная тишина и теплая сырость окружали нас. Казалось, замерло все живое. Неподвижно стояли еще покрытые сырой поблекшей листвой деревья, кругом ни шелеста, ни голоса лесной птицы. Вопреки вчерашним словам моего спутника молчали и белки.
Вскипятив на костре чайник и наскоро закусив, мы собрали свои пожитки и разошлись в разные стороны. Михаил вновь стал подниматься в гору, надеясь на снежных полях близ перевала отыскать след медведя, а я медленно пошел вдоль склона в надежде встретить персидскую белку. Отыскивая зверьков, я часто останавливался, всматривался в ветви больших деревьев, прислушивался к слабым лесным шорохам. Но белок не было видно. Лес оставался неподвижным и молчаливым, как будто еще не проснулся после долгой осенней ночи.
Вдруг кругом стало светло. Сплошная пелена тумана разорвалась на небе, и яркие лучи солнца залили лесную чащу.
«Биб-биб-биб-биб-биб», в тот же момент услышал я над головой уже знакомый мне крик персидской белки и увидел зверька в кроне старого бука. Он суетливо бегал по горизонтальным ветвям, стараясь перебраться на соседнее дерево. Это ему не удавалось. Зверек, видимо, не решался на большой прыжок и, посуетившись немного, выбрал друзой путь. Он спустился на землю, пробежал шагов двадцать в сторону и вскарабкался по стволу рядом стоящего бука. Странным, непривычным показалось мне поведение этой белки, и я невольно вспомнил белку нашего севера. Широко расставив в таких случаях свои цепкие лапки и вытянув длинный и пушистый хвост, она уверенно бросается с вершины ели, чтобы с помощью большого прыжка достигнуть соседнего дерева.
Пока я наблюдал за поведением зверька, лес оживился. Своеобразные голоса персидских белок доносились со всех сторон. Видимо, зверьков было очень много. Когдаа же солнце высоко поднялось над горами и в ущелье стало совсем тепло, я решил отдохнуть, а главное, понаблюдать за поведением мало известного для меня животного.
Я примостился на крутом склоне как раз против большого дуба, на котором перед тем заметил пару персидских белок. Мне хорошо было известно, что наши белки около полудня предпочитают не оставаться пол лучами солнца и обычно скрываются в своих гнездах. У меня появилась маленькая надежда, что и эти белки для дневного отдыха заберутся в дупло дуба, отверстие которого помещалось сравнительно низко. В таком случае я смог бы закрыть выход и поймать зверька. А в то время, да, откровенно говоря, и сейчас, живая персидская белка в моих глазах представляла и представляет ценность. Ведь о повадках зверька и его жизни в неволе мы почти ничего не знаем
Расчеты мои оправдались. Вскоре белки спустились с кроны в нижнюю часть дерева и одна за другой скрылись а темном отверстии. Хотя я и был подготовлен к этому, но от радости у меня захватило дыхание. Медленно отполз и на четвереньках в сторону, потом бегом бросился к группе молодых деревьев и, выбрав тонкий и прямой стволик, стал срезать его перочинным ножом. Когда он оказался в моих руках, я срезал боковые ветки и на верхний его копен намой т носовой платок. Держа в руках это орудие, я так же осторожно приблизился к дереву и всунул в дупло конец жерди. Выход из дупла, таким образом, оказался закрытым. Затем я быстро поднялся по склону и стал звать своего приятели.
«Миха-иии-ииил!» — кричал я что было силы. «Михаил!» - далеко в горах откликалось эхо.
Долго мне пришлось ожидать прихода товарища Но походный топорик был в его сумке, а без него я не мог расширить отверстие, чтобы всунуть туда руку и поймать белку.
Наконец, Михаил явился. В двух словах, объяснил я ему, что белки закрыты в дупле дуба, и мы оба приступили к делу. Михаил вколотил в дерево два крепких клина, а я встал на них и топором стал расширять отверстие Когда оно оказалось достаточно большим, я до самого плеча засунул в дупло руку. Но в эту секунду почувствовал, как но спине, а потом по шее и голове быстро карабкается белка.
— Хорик! — закричал Михаил.
Я выдернул из дупла руку и попытался схвати животное. Но куда там... Белка перескочила на дерево и, крутясь по стволу, исчезла среди ветвей. Пока я провожал убегающую белку глазами, из прорубленного отверстия выскочила и вторая. Оба перепуганных зверька ушли невредимыми.
Как потом оказалось, один из них выскочил через узкую трещину, а другой просто воспользовался моим замешательством. В тот выезд, да и позднее так и не удалось поймать мне живую персидскую белку.
Однако мне хочется пояснить читателям, что такое персидская белка, где она живет и чем отличается от других белок нашей страны. В СССР белки представлены двумя видами Один из них — обыкновенная белка -- населяет огромные лесные пространства Европы и Азии. В зависимости от мест обитания окраска их бывает то темно-, то светло-серой, но брюшко всегда остается белым, а на ушах в зимнее время отрастает высокий волос, образуя своеобразные кисточки. Мех этих зверьков густой, мягкий и ценится высоко.
Другой вид — персидская белка — населяет дубовые и буковые леса горного Закавказья. Она отличается темным брюшком, отсутствием кисточек на ушах во всякое время года, сравнительно коротким и не столь пушистым хвостом, грубым мехом. Образ жизни персидской белки и в настоящее время плохо изучен. Она заселяет буковые и дубовые леса, устраивает гнезда в дуплах деревьев и в течение лета приносит два, а быть может, и три выводка. Сравнительно короткий хвост не позволяет зверьку делать большие прыжки по деревьям.
Незаметно прошло время. Настал день отъезда в Москву. В одно раннее утро я с вещами уселся на заполненную сеном телегу. К станции меня взялся подвезти знакомый колхозник. На полпути он быстро повернулся ко мне и указал кнутовищем вперед на дорогу.
- Смотри-ка, Евгений Павлович, стая каких-то черных птиц идет по шоссейке. Это. наверное, та самая дичь, тетерева, что ли, .. которыми вы с Михаилом Чичовым в горы ходите.
Я привстал на колени и, взглянув вдаль, увидел около 30 крупных черных птиц; они, медленно поднимаясь в гору, шли нам навстречу. Нет, это не тетерева. Тетеревам здесь делать нечего, они ниже березняков даже зимой не спускаются. Но что же это такое? Я поспешно достал бинокль.
- Знаешь, Трофимыч, да ведь это лысухи — водяные птицы. Очи а большом числе зимуют на озере Гокча. Сворачивай-ка с дороги, посмотрим, что они будут делать!

Лысухи свернули в сторону и остановились за густым кустарником. Стая лысух медленно приблизилась шагов на сорок и остановилась, заметив телегу. Но в этот момент внизу показалась автомашина и быстро понеслась к стае. Неуклюже разбежавшись по дороге, лысухи поднялись в воздух и, отлетев в сторону, расселись по стогам сена.
Прошло минут двадцать. Мы продолжали стоять под прикрытием кустарника. Кругом вновь воцарился безмятежный покой. И тогда одна из лысух, а за ней и другие перелетели со стогов на дорогу и пошли вверх к перевалу.
— Почему они идут, а не летят, как другие птицы? — обратился ко мне спутник.
— Горе-альпинисты — вот почему,— ответил я.— Летают плохо, а, чтоб на Гокчу попасть, вон какой перевал покрыть надо. Наверное, ночью у них сил не хватило перелететь через высокие горы, вот они и шагают пешком по удобной дороге.
— А может быть, при луне им шоссейка рекой показалась, ведь она, как вода, в лунную ночь блестит,— добавил мой спутник.
— А ведь верно, пожалуй, и так может быть,— согласился я, провожая глазами стаю.
Весной следующего года я вновь посетил Воскресеновку и в гостеприимной семье Михаила прожил полтора месяца. На этот раз большую часть времени я посвятил изучению образа жизни выпущенных в Караклисском ущелье енотовидных собак. С этой работой у меня связан маленький эпизод, о котором я сейчас и расскажу читателям.
Приехав в Армению, я ежедневно посещал и осматривал норы, где поселились еноты, по следам у входного отверстия определял присутствие в них детенышей, собирал остатки их пищи. Если мне случалось поймать енота, я делал надрез на его ухе и брал каплю крови. Она была мне нужна для специальных исследований.
Однажды я только хотел подняться по горному склону, как услышал веселый и задорный лай моей собаки. Я поднял голову и увидел небольшого взъерошенного енота. Он издавал громкие верещащие звуки, видимо, выражавшие сильное раздражение, и бросался на Гаудика, стараясь вцепиться в него зубами, но бесполезно. Подвижная, энергичная лайка без труда избегала зубов неповоротливого енота. Она отскакивала то в одну, то в другую сторону, продолжая облаивать зверя. При этом меня поразило одно обстоятельство: всегда смелый, Гаудик на этот раз не пытался смять своего противника. Увертываясь от нападения он постепенно спускался по склону и приближался ко мне. Следом за ним приближался ко мне и раздраженный енот. Заметив это, я присел за густой кустарник и сквозь его листву стал наблюдать за животными. Оба противника спускались все ниже и ниже по склону. Наконец, когда они оказались в пяти шагах от меня, я выскочил из засады. Енот на мгновение остановился. В тот же момент Гаудик перешел в наступление и вцепился ему в загривок. Испуганный зверь не пытался сопротивляться. Тогда я осторожно взял его за шею, отстранил лайку и посадил в заплечный мешок, завязав его таким образом, чтобы голова пленника оказалась снаружи.
После этого я приступил к обычной своей операции. Надрезав скальпелем кончик уха, я взял па предметное стекло каплю крови, размазал ее топким слоем и стал подсушивать мазок под лучами солнца. Это поглотило все мое внимание.

«Ну, а енота выпущу»,— решил я и шагнул в том направлении, где оставил зверя. Однако то, что представилось моему взору, заставило меня остановиться.
Енот спокойно продолжал сидеть в заплечном мешке: его голова торчала наружу. Рядом с мешком сидел Гаудик и тоже спокойно зализывал пораненное ухо пойманного зверя. Осторожно я развязал и раскрыл мешок. Почуяв свободу, енот немедля полез в гору, где помещалась его нора.
— Нельзя трогать, Гаудик,-- погрозил я пальцем собаке, и оба мы проводили енота глазами.

 
 

книги о животных
После бури
Рейтинг@Mail.ru

Купить минеральный галит можно тут http://algnm.ru/reagenty/sol.html
фантастика   приключения   психология   романы   о спорте   экономика   триллеры   детективы