РАЗБОЙНИКИ

Широка и, кажется, бесконечна дельта великой русской реки Волги. Ниже Астрахани от мощного русла ответвляются бесконечные протоки, быстро несущие мутную воду в Каспий. Низкие болотистые берега их заросли тростниковыми крепями да водолюбивыми кудрявыми ивами.
Местами протоки так узки, а береговые деревья так развесисты, что вода струится под тенистым зеленым сводом. Но вырвутся протоки к мелким култукам взморья, и вашим глазам представится необъятный простор. Здесь и там среди водной глади выступают низкие островки, вдали зеленеет на косах ивовая поросль, желтеют пятна прошлогоднего тростника.
Давно освоена дельта реки человеком, но и поныне сохранилась ее небогатая, но своеобразная фауна. Дикие кабаны табунами бродят в тростниковых зарослях, нередка выдра, а водяных птиц сколько — представить трудно! Дельта — настоящее царство всевозможных голенастых птиц, серых гусей, уток. Черные бакланы, долговязые цапли, колпицы, каравайки образуют здесь крупные гнездовые колонии. Иной раз десятки гнезд покрывают одну развесистую иву. А сколько таких деревьев на лесном участке, избранном птицами для гнездовья! И когда вы бесшумно скользите по быстрой протоке на легкой лодочке, вы беспрерывно видите летящих птиц. Вот потянулась за пищей стая коричневых караваек, образовав угол; не спеша туда же летят кваквы, медленно взмахивая широкими крыльями; как будто воздушный кораблик, плывет в воздухе чудная белая цапля.
Еще больше птиц на взморье. Здесь гнездятся гуси, черноголовые и серебристые чайки-хохотуньи, кудрявые пеликаны; сюда на отмели и косы прилетают кормиться голенастые птицы, гнездящиеся на лесных островах дельты. Раскатистым хохотом Крупных чаек, гусиным гоготом и шумом взлетающей пеликаньей стаи встречает взморье появление человека.
Вот впереди лодки из зарослей ивняка выплывает пара гусей. Осторожные птицы совсем близко, но не взлетают в воздух и, тревожно озираясь, быстро плывут вперед. Едва удерживаясь, на спине гусыни примостились четыре пуховичка-гусенка. Близость человека, наконец, заставляет взрослых гусей подняться на крылья, и пуховички остаются одни. Но гусята-малыши не беспомощны. Они проворно ныряют и благополучно уходят от нашей лодки.
Вдали, справа, на блестящей водной поверхности темнеет большое пятно. Издали его можно принять за островок, но пятно движется, изменяет контуры. Еще две-три минуты — и вам хорошо видно, что это крупная стая серых гусей. Некоторое время они, высоко подняв головы, плывут вперед, но затем, когда расстояние между ними и лодкой сокращается, с шумом и гоготом поднимаются в воздух. Сначала беспорядочной массой, потом, выстроившись углом, птицы низко летят над водной гладью и вдруг, достигнув зеленой косы, круто взмывают вверх. Миновав косу, стая опять опускается к воде и постепенно исчезает на
далеком горизонте.
Что там такое? Невидимые нити, что ли, преградили дорогу летящим птицам, почему они взмыли вверх над косой? На этот раз там ничего нет, но в зеленой чаще ивовых зарослей легко укрыться вместе с лодкой охотнику, а осторожность никогда не мешает.
В центре птичьего царства, в дельте Волги, помещается Дамчикский кордон Астраханского государственного заповедника. Уютный и во всех отношениях замечательный уголок; кто хоть раз побывал там, никогда его не забудет. Едете вы на лодке широкой и быстрой протокой, как будто вдали от людей. По сторонам тростники да ивы, иногда взлетит цапля или под натиском потревоженного кабана затрещат заросли. Одним словом, настоящая глушь и безлюдье окружают вас.
И вдруг впереди лодки, сквозь зелень прибрежных деревьев, мелькнет красивый голубой домик, за ним другой, еще и еще — целый поселок чистеньких голубых зданий. Теперь, когда кордон рядом, вы обнаруживаете одну особенность: все домики стоят не на земле, как в обычном селении, а на высоких сваях.
Жилые постройки, общежитие и комнаты для приезжих, столовая, лаборатории, продуктовый ларек — все есть в голубом Поселке. Даже коровы, собаки и куры есть в этом селении, только Нет улиц. Их заменяют деревянные мостики на сваях и сама Протока, на берегу которой стоит катер, да в маленькой бухточке — флотилия лодок.
Проводимые в заповеднике исследования, запрещение охоты на обширной территории и активное воздействие человека на природу имеют большое значение для сохранения в дельте Волги местной фауны, для увеличения численности ряда ценных зверей и птиц. Кабан в дельте, например, обычное животное. В высоких и густых зарослях его нелегко увидеть, но вы можете поднять несколько кабанов с лежек и быть свидетелем, как обеспокоенные звери ломятся сквозь густую чащу.
А сколько белых цапель сейчас в заповеднике!
Не так давно эти великолепные птицы были почти полностью истреблены во многих частях нашей страны. Длинные красивые перья — эгретки, отрастающие на спине у цапель, оказали им плохую услугу. В дореволюционной России белых цапель добывали в самый разгар их размножения ради драгоценных перьев, и чудная птица вскоре стала у нас большой редкостью. Постоянное преследование и стрельба из ружей научили эту птицу держаться особенно осторожно. А если не заметит иной раз цапля опасности, налетит случайно на охотника, то всеми силами пытается ускользнуть от губительного выстрела. Мало того, что она изо всех сил машет крыльями, но и ногами работает, как будто пытается ими оттолкнуться от воздуха. Посмотришь на выкрутасы птицы — смешно и жалко ее станет.
Сейчас большие белые цапли во множестве гнездятся в Астраханском заповеднике, здесь они стали самыми обыкновенными птицами и, как мне кажется, в значительной мере утратили осторожность. Много раз налетали на меня белые цапли совсем близко, но ни одна из них со страху в воздухе выкрутасов не делала. Увидит, на одно мгновение шею вытянет, голову набок склонит и несколькими взмахами широких крыльев отбросит себя далеко в сторону и опять спокойно летит своей дорогой.
Одним словом, зверям и птицам привольно и спокойно живется в заповеднике. Пройдет все лето, а местная птица и выстрела не услышит.
Однако как у человека, так и у четвероногих и крылатых обитателей дельты бывают невзгоды, огорчения, есть и враги.
Иной раз спрячешься среди тростников и сидишь неподвижно — хочется близко кабана понаблюдать. Да не тут-то было! Назойливо пищат комары, лезут в глаза, в уши, кусают шею. Сначала немного, а потом все больше и больше собирается около вас этих маленьких беспощадных мучителей. Какие уж там наблюдения! Сохранять полную неподвижность становится невозможно — заедают комары, да и кабан не дурак. Слышит, множество комаров в одном месте гудит, значит, там что-то живое прячется, подходить опасно. И, осторожно зайдя против ветра, чуткий зверь несколько раз втянет в себя воздух, затем с шумом выдохнет его, выражая этим недоверие, и кинется прочь сквозь заросли.
В иные годы комаров на кордоне бывает великое множество, и тогда они не дают житья животным и людям.
«Помни о смерти»,— невольно вспоминаю я краткое латинское изречение, читая на дверях кордона другую надпись: «Не забывай о комарах». Такое напоминание для рассеянного человека здесь весьма кстати. Ведь комары в жилище — это величайшее мучение. В каждой квартире и в лабораториях на окнах рамы с мелкой металлической сеткой, а столовая вообще представляет собой большую вольеру, сквозь которую свободно продувает освежающий ветер, но не в состоянии проникнуть назойливые насекомые.
Но что комары! Почище комара мучитель обитает в заповеднике. Серую ворону вы уже, наверное, все знаете. Вредная, невыносимая птица, и хотя она вредна везде, где водится, но вороны Астраханского заповедника вне конкуренции — настоящие разбойники.
Они не дают покоя гнездящимся птицам, мешают работать ученым. Десятки смышленых птиц целыми днями торчат на кордоне. Видимо, для них кордон — это сборный пункт, где к тому же всегда есть надежда чем-нибудь поживиться. Они снуют по крышам, топчутся у кухни, осматривают лодки, в которых на кордон Доставляется рыба. Чуть кто зазевался — проворные птицы тащат все съедобное.
«Цып-цып-цып»,— сзывая своих кур, выходит на крыльцо старушка с кастрюлькой какой-то каши. Она высыпает ее в деревянное корытце, но, на беду, столкнувшись с соседкой, перекидывается с ней несколькими фразами. Такой оплошности вполне достаточно. Несколько ворон, энергично дергая и толкая глупых кур, в одно мгновение уничтожают кашу.
— Бабушка,— кричу я издали,— бабушка, вы кого накормили?
— Как, милый, кого? — курочек.
— Не курочек, а ворон накормили,— показываю я на птиц, сидящих на крыше.
— Ах ты, господи, опять все съели! — волнуется старушка.— А я-то разболталась, все забываю, что кругом эти воры.
Но мелкие кражи вороватых птиц на кордоне — полбеды. Вред, приносимый колониально гнездящимся цаплям, каравайкам, колпикам и бакланам, гораздо больше.
«Карр-карр»,— деловито кричит одна из ворон, и по этому сигналу все ее товарки, расхаживающие среди построек и отдыхающие на крышах, покидают кордон. «Испугались кого-нибудь, что ли?» — подумал я, впервые наблюдая такое поведение вороватой компании. Но птицы вели себя так совсем по другой причине.
От кордона отчалила лодка и, гонимая кормовым веслом, быстро заскользила вниз по течению. Она направлялась туда, где на деревьях ивы разместилось крупное поселение бакланов и цапель. Но где же улетевшие из кордона вороны? Они уже далеко впереди. Сидя на вершинах растущих на берегу ив, вороны деловито следят за вашим маршрутом. «В какую колонию направляться?» — бросают они на вас пытливые взгляды. И если при разветвлении проток вы свернули вправо, то и вороны летят в том направлении; до места вы их уже не увидите.
«Карр-карр-карр»,— торжествующим приветствием встречают они вас у самой колонии. Что, мол, долго копался на своей лодке — скорей к делу!

Над быстрой протокой повисли ветви крупных ив; здесь и там среди зелени темнеют массивные гнезда. На них сидят какие-то крупные черные птицы. Это бакланы насиживают яйца. Появление лодки их беспокоит.
Вот, вытянув длинную шею и следя диким зеленым глазом за непрошенным гостем, один из бакланов покидает яйца. Тяжелая птица неуклюже срывается с ветви; усиленно взмахивая крыльями, спускается почти до самой воды и, наконец, летит в сторону. «Карр»,— торжествующе кричит одна из ворон и, на мгновение усевшись в оставленное гнездо, схватывает яйцо и поспешно улетает с ним в лесную чащу.
«Карр»,— орет вторая ворона и уже тащит второе яйцо из гнезда баклана. Примеру двух первых успешно следует еще одна птица. Совсем иной, раздраженный, крик четвертой вороны явно показывает, что она опоздала,— яиц в гнезде не осталось. Она срывается с места и с криком преследует товарку, утащившую
последнее яйцо кладки.
Каждая ворона съедает свою добычу в определенном месте. В сухое лето, когда воды мало, яйца расклевываются на земле среди леса. Десятки зеленоватых, ярко-голубых, как южное небо, белых и пестрых скорлупок яиц валяются здесь на так называемых «кормовых вороньих столиках».
«Карр»,— рядом с вашей лодкой садится на иву ворона. Это значит, яйцо выпито, можно начинать сызнова. Ворона смотрит на вас с таким доверием, с такой надеждой! И действительно, вы заслуживаете этого, ведь вы ее настоящий помощник. Замахнувшись длинным шестом, я как-то пытался отогнать обнаглевшую птицу. К сожалению, я не достиг цели. Нахальный разбойник, вероятно, решил, что это движение предназначено не для нее — вороны, а для бакланов, продолжавших упорно сидеть на яйцах. Разве можно при таких условиях часто посещать птичьи колонии? Ведь там вас встретит десяток, а то и два жадных, дерзких и энергичных хищников, видящих в человеке своего соучастника. Проникновением в колонию вы, вопреки своему желанию, обязательно погубите несколько гнезд.
Если бы знал читатель, как мне хотелось схватить ружье и сделать по воронам несколько выстрелов. Ведь эти умные птицы, узнав о сокрушительном действии огнестрельного оружия, начинают бояться его больше всего на свете.
Как-то в селении Вострецово, расположенном на реке Большой Уссурке в Уссурийском крае, куда я только что прибыл, я увидел интереснейших для меня птиц — большеклювых ворон. Десятки их доверчиво бродили по улицам, садились на спины свиней, отдыхали на заборах и крышах. Я немедленно извлек из чехла ружье, чтобы добыть хоть одну для своей коллекции. Но, увы! Все попытки окончились неудачей. Как будто зная мое намерение, вороны тотчас разлетелись куда попало и перестали посещать селение.
Тогда я вышел в окрестности и, пряча ружье, пытался приблизиться к птицам. Два дня я потратил на эту охоту и не добыл ни одного экземпляра. Почему же так осторожны оказались птицы? Да потому, что ранней весной один из местных охотников, пристреливая свое ружье, сделал по воронам несколько удачных выстрелов.
Я убежден, что, истребляя серых ворон путем отстрела, можно добиться блестящих результатов. Одного появления с ружьем будет достаточно, чтобы разогнать жадную стаю разбойников. И в то же время ценных гнездящихся птиц можно приучить, чтобы они не реагировали на ружейный выстрел. Разве я на практике не видел таких примеров?
Передо мной встает такая картина. Далекий север, холодное суровое море, крик морских чаек. Нет ветра, но после ночного шторма тяжелые, свинцовые волны с белыми гребешками одна за другой катятся по водной поверхности, с грохотом разбиваются о прибрежные скалы. Я стою над береговым обрывом, вслушиваюсь в рокот прибоя, смотрю на небо, по которому быстро бегут лохматые клочки облаков, где-то позади кричат гуси, долетает бодрый гогот серого гуся и унылый гогот гуся-гуменника.
С тревогой вслушиваюсь в голоса крикливой гусиной стаи. Как уныло здесь, когда нет солнца. Но вот птицы исчезают вдали, затихает их крик, а вслед за ними медленно наползает туман, скрывая от глаз беспокойное море, береговые скалы, каменистую тундру. «Уу-ах, уу-ах»,— в стороне громко кричит гагара, и ее крик сквозь туман доносится, как будто из другого мира. И вдруг . совсем близко оглушительный пушечный выстрел обрывает ход моих мыслей. Невыносимый от неожиданности звук пронизывает нервы.
Близ местного маяка стоит пушка. В туманные дни через каждые 20 минут раздается пушечный выстрел. Это маяк предупреждает проходящие пароходы о близости опасных подводных скал, о близости острова. Но для нас интересно другое. Под самым стволом орудия на гнезде спокойно сидит гага. Она занята высиживанием яиц, и ее не тревожат пушечные выстрелы. Неподалеку от этого места, на ровном участке тундры, во множестве гнездятся сизые чайки, полярные крачки, короткохвостые поморники. Воинственно они встречают каждого человека. Туча белых, сизых и темных птиц, наполняя воздух резкими криками, вьется над самой головой пришельца, бросается с высоты, взмывает вверх, чтобы вновь через секунду повторить нападение. Появление человека их беспокоит, мешает насиживать яйца, но до пушечной стрельбы им нет дела.
— А в Москве народу! От огней, наверное, как днем светло,— возвращает меня к действительности мой юный спутник Аркадий.
— Да, народу много. В праздник вся Москва гудит, по улице не пройдешь. Зато у вас здесь тишина, простор,— окидываю я уходящую вдаль протоку.
— Народу много, а куда хочешь, туда и пойдешь, а тут простор, а пойти некуда,— отвечает Аркадий.— Камыши, вода кругом.
— Знаешь, Аркаша,— успокаиваю я его,— человек никогда не
бывает доволен тем, что имеет. Попадешь надолго в Москву, вспомнишь эту протоку: рыбы-то в ней сколько, сазаны какие!
Вот я на берегу Баренцева моря был. В плохую погоду там просто тоска безысходная. Волны ревут, ветер воет, и самому волком завыть хочется. А местные рыбаки, как уедут оттуда, с тоски места найти не могут. Я раз встретил такого рыбака в чудном уголке на Кавказе и после его жалоб спрашиваю: «Да что у вас там хорошего, здесь-то разве плохо?» — «Все бы ничего, земля плодородная, фрукты, да чайки не кричат, и без крика чаек жизнь немила».
Но вернемся к воронам Астраханского заповедника. «Проезд запрещен»,— гласят надписи на берегах многих проток, где издавна большими колониями гнездятся голенастые птицы. Конечно, таким путем удается сократить гибель птенцов и яиц от энергичных и находчивых хищников. Но это только полумера.
Ворона — одна из немногих птиц, вред которых чрезвычайно велик.

 
 

книги о животных
После бури
Рейтинг@Mail.ru

привожу ссылку
фантастика   приключения   психология   романы   о спорте   экономика   триллеры   детективы